Припомнить меси купить ведь курительные представляет курительные

Григорий Филиппович Чурсин принадлежит к числу крупных ученых — этнографов, вышедших из дореволюционной школы русской этнографии

Научная деятельность Г. Ф. Чурсина, продолжавшаяся более тридцати лет (первая его работа напечатана в «Новом обозрении» за 1896 г., № 4208), была посвящена изучению кавказских народов. В списке работ, опубликованном после смерти Г. Ф. Чурсина, насчитывается свыше семидесяти названий. Особого внимания заслуживает напечатанная в 1913 г. книга «Очерки по этнологии Кавказа». В данной работе, на фоне привлекаемого разнообразного сравнительного материала, обобщаются явления этнографии кавказских народов.

Важное значение для науки имеют и другие работы Г. Ф. Чурсина, посвященные систематическому изучению этнографии отдельных народов.

Кавказа. Их можно считать первыми в кавказоведческой литературе монографическими описаниями кавказских народов с привлечением обширного сравнительного материала.

Особое место среди работ Г.Ф. Чурсина занимают сводки (см. приложение: список работ Г.Ф. Чурсина по этнографии Кавказа, № 40,41,67), в которых делается попытка этнографической классификации народов Кавказа.

Публикуемая работа создана Г.Ф. Чурсиным на основе материалов, собранных им в 1928 г. во время двух поездок по районам Абхазии. Эти поездки были поручены Г.Ф. Чурсину президиумом Закавказской научной ассоциации по желанию самого же Г.Ф Чурсина, считавшего, что ближайшей задачей кавказской этнографии являлось в то время этнографическое обследование Абхазии. Г.Ф. Чурсин объяснял свой интерес к изучению этнографии абхазов следующим образом: «Абхазы сохранили много пережитков пройденных ступеней культурного развития, представляющих драгоценный материал для истории культуры не только народов Кавказа, но и всего человечества вообще».

В первую поездку, совершенную Г.Ф. Чурсиным в течение апреля-мая 1928 года, он посетил ряд селений Гудаутского Очамчирского и Галльского районов. Во время второй поездки в августе того же года он побывал в нескольких селениях Гудаутского района, где ему не удалось побывать в первую поездку. В общей сложности Г.Ф. Чурсин провел в селениях Абхазии 32 дня.

Озеро Подкова, укрытое от посторонних глаз среди непроходимых аномалий, не дает покоя любителям легкой наживы. Ведь посреди озера в плавучем доме живет старик-сталкер, накопивший, по слухам, немало редких артефактов. Но Зона ничего не дает просто так. Ни сталкерам «Свободы», заключившим временный союз с бандитами, ни сталкерам «Долга», жаждущим мести за погибших товарищей, ни военным сталкерам, которым приказали найти и вернуть любой ценой одного человека. Зона соберет их на берегах озера и даст возможность выяснить, кто из них достоин сокровищ Подковы. Но лишь два мутанта, оказавшиеся в центре событий, и по-прежнему считающие себя людьми, понимают, что настоящее сокровище невозможно унести в рюкзаке.

Лечит не только время. Заново перебрав события самого грустного периода своей жизни, можно обнаружить настолько непогрешимую логику, связавшую поступки и финальный результат, что поневоле задумаешься о существовании некоей высшей силы, непрестанно творящей свой неумолимый суд. И горечь поражения отступает. Даже если поражение — твоя собственная смерть.

Те, кто добрался в самом себе до этой ступени, часто ударяются в религию. Я не могу бить земные поклоны или ходить с крестным ходом вдоль колючей проволоки Периметра, окружающего Зону. Получив две пули в грудь, я умер в одном из гравиконцетратов, одновременно расплющенный чудовищными силами, облученный смертельной дозой радиации и сожженный без остатка в топке высокотемпературного ядра, пылающего под аномалией.

Но однажды приняв, Зона никого не отпускает просто так. Смерть отобрала мое тело, но не смогла пройти по аномальному полю за моими мыслями, памятью и душой. И я не чувствую горечи от того, что мой сталкерский путь закончился именно так — ведь все случившееся стало закономерным результатом именно моей жизни.

Я умер, но продолжаю жить. И смотреть туда, в мир живых, где остались мои жена и сын, где недавние соратники и друзья по несчастью покинули Зону, но не смогли уйти от ее молчаливого присутствия даже после пересечения Периметра. Но сейчас не они привлекают мое внимание. Непонятные мне силы вновь пришли в движение, обозначая точки рождения многих взаимосвязанных событий ближайшего будущего.

Вот генерал-лейтенант Иволгин, совсем недавно предотвративший покушение на свою карьеру со стороны завистливых сослуживцев. Переиграв двух таких же генералов «в чистую», Олег Павлович Иволгин вдруг остро осознал свою вину перед обычным армейским капитаном, попавшим в жернова подковерных генеральских интриг, и сгинувшим где-то за колючей проволокой Периметра Зоны.

— Я тебя туда зачем посылал? — Генерал-лейтенант Иволгин никогда особой мягкостью характера не отличался, а теперь и вовсе походил на готовый к извержению вулкан. — Чтоб ты людей моих вернул. Я даже не спрашиваю про генералов Соколенко и Решетникова. Где капитан Сенников?!

Героиня повести 16-летняя комсомолка. На ее плечи ложится ответственность за судьбы деревенских ребят. Доброта и любовь - вот что помогает ей победить страх и голод, собственные слабости и неудачи.

На последнем уроке обществоведения, когда у Дины зарябило в глазах, а комната словно качнулась, в класс вошел Микола Трофимович.

Дина обомлела. "Неужели снова проработка?" - подумала она и нервно, привычным жестом среднего пальца подвинула ко лбу сползающие на нос очки в круглой железной оправе.

Было чего опасаться! Вот уже неделя, как в 63-й трудовой школе на все лады склоняли выпускников-семиклассников и главную их заводилу, Дину Чепуренко. И хотя поступок их был предметом всеобщего осуждения, Дина с удовольствием представила тот день, когда, сорвавшись с урока, они убежали в парк. На этот раз не погулять, повизжать и побегать на просторе осенних аллей, а ради свершения "акта вандализма", как выразилась впоследствии учительница русского языка Мария Саввишна. Короче, чтобы сжечь классный журнал. Кто-то пустил слух, что прогульщикам не выдадут свидетельства об окончании семилетки.

...С моря дул холодный ветер, море лежало внизу, насупленное до синевы, оно ежеминутно выбрасывало на берег полчища белых барашков.

Голоногий кленок защищался от ветра растопыренными зелеными ладонями. Вокруг костра плясали, визжали и бесновались одурманенные сознанием собственного могущества мальчишки и девчонки. За эти счастливые мгновения позже пришлось жестоко расплачиваться. Недавние храбрецы, увы, проявили малодушие. Клятва молчания, данная в парке, была нарушена многими. Даже так называемый сильный пол проливал слезы в кабинете Тараса. Завшколой удалось восстановить всю картину вплоть до мельчайших подробностей, и, конечно же, руководящую роль Дины Чепуренко во всей операции. Одного лишь не смог добиться завшколой: чистосердечного признания главной виновницы.

Дина, как и все ребята, очень любила Тараса. Добрый, справедливый, он никогда не повышал голоса, никому не угрожал, и шутил он не колко, а тоже снисходительно. Но в этот момент Дина, стоя в светлом кабинете, украшенном групповыми фотографиями выпускников прежних лет, старалась видеть в завшколой не друга, а противника. Враждебная сила, казалось, исходила от его мягкости, доброты, которая так расслабляла, "била на совесть" и вполне могла привести Дину к покаянию, которое, по Дининым понятиям, было равносильно предательству.

Григорий Филиппович Чурсин принадлежит к числу крупных ученых — этнографов, вышедших из дореволюционной школы русской этнографии

Научная деятельность Г. Ф. Чурсина, продолжавшаяся более тридцати лет (первая его работа напечатана в «Новом обозрении» за 1896 г., № 4208), была посвящена изучению кавказских народов. В списке работ, опубликованном после смерти Г. Ф. Чурсина, насчитывается свыше семидесяти названий. Особого внимания заслуживает напечатанная в 1913 г. книга «Очерки по этнологии Кавказа». В данной работе, на фоне привлекаемого разнообразного сравнительного материала, обобщаются явления этнографии кавказских народов.

Важное значение для науки имеют и другие работы Г. Ф. Чурсина, посвященные систематическому изучению этнографии отдельных народов.

Кавказа. Их можно считать первыми в кавказоведческой литературе монографическими описаниями кавказских народов с привлечением обширного сравнительного материала.

Особое место среди работ Г.Ф. Чурсина занимают сводки (см. приложение: список работ Г.Ф. Чурсина по этнографии Кавказа, № 40,41,67), в которых делается попытка этнографической классификации народов Кавказа.

Публикуемая работа создана Г.Ф. Чурсиным на основе материалов, собранных им в 1928 г. во время двух поездок по районам Абхазии. Эти поездки были поручены Г.Ф. Чурсину президиумом Закавказской научной ассоциации по желанию самого же Г.Ф Чурсина, считавшего, что ближайшей задачей кавказской этнографии являлось в то время этнографическое обследование Абхазии. Г.Ф. Чурсин объяснял свой интерес к изучению этнографии абхазов следующим образом: «Абхазы сохранили много пережитков пройденных ступеней культурного развития, представляющих драгоценный материал для истории культуры не только народов Кавказа, но и всего человечества вообще».

В первую поездку, совершенную Г.Ф. Чурсиным в течение апреля-мая 1928 года, он посетил ряд селений Гудаутского Очамчирского и Галльского районов. Во время второй поездки в августе того же года он побывал в нескольких селениях Гудаутского района, где ему не удалось побывать в первую поездку. В общей сложности Г.Ф. Чурсин провел в селениях Абхазии 32 дня.

Озеро Подкова, укрытое от посторонних глаз среди непроходимых аномалий, не дает покоя любителям легкой наживы. Ведь посреди озера в плавучем доме живет старик-сталкер, накопивший, по слухам, немало редких артефактов. Но Зона ничего не дает просто так. Ни сталкерам «Свободы», заключившим временный союз с бандитами, ни сталкерам «Долга», жаждущим мести за погибших товарищей, ни военным сталкерам, которым приказали найти и вернуть любой ценой одного человека. Зона соберет их на берегах озера и даст возможность выяснить, кто из них достоин сокровищ Подковы. Но лишь два мутанта, оказавшиеся в центре событий, и по-прежнему считающие себя людьми, понимают, что настоящее сокровище невозможно унести в рюкзаке.

Лечит не только время. Заново перебрав события самого грустного периода своей жизни, можно обнаружить настолько непогрешимую логику, связавшую поступки и финальный результат, что поневоле задумаешься о существовании некоей высшей силы, непрестанно творящей свой неумолимый суд. И горечь поражения отступает. Даже если поражение — твоя собственная смерть.

Те, кто добрался в самом себе до этой ступени, часто ударяются в религию. Я не могу бить земные поклоны или ходить с крестным ходом вдоль колючей проволоки Периметра, окружающего Зону. Получив две пули в грудь, я умер в одном из гравиконцетратов, одновременно расплющенный чудовищными силами, облученный смертельной дозой радиации и сожженный без остатка в топке высокотемпературного ядра, пылающего под аномалией.

Но однажды приняв, Зона никого не отпускает просто так. Смерть отобрала мое тело, но не смогла пройти по аномальному полю за моими мыслями, памятью и душой. И я не чувствую горечи от того, что мой сталкерский путь закончился именно так — ведь все случившееся стало закономерным результатом именно моей жизни.

Я умер, но продолжаю жить. И смотреть туда, в мир живых, где остались мои жена и сын, где недавние соратники и друзья по несчастью покинули Зону, но не смогли уйти от ее молчаливого присутствия даже после пересечения Периметра. Но сейчас не они привлекают мое внимание. Непонятные мне силы вновь пришли в движение, обозначая точки рождения многих взаимосвязанных событий ближайшего будущего.

Вот генерал-лейтенант Иволгин, совсем недавно предотвративший покушение на свою карьеру со стороны завистливых сослуживцев. Переиграв двух таких же генералов «в чистую», Олег Павлович Иволгин вдруг остро осознал свою вину перед обычным армейским капитаном, попавшим в жернова подковерных генеральских интриг, и сгинувшим где-то за колючей проволокой Периметра Зоны.

— Я тебя туда зачем посылал? — Генерал-лейтенант Иволгин никогда особой мягкостью характера не отличался, а теперь и вовсе походил на готовый к извержению вулкан. — Чтоб ты людей моих вернул. Я даже не спрашиваю про генералов Соколенко и Решетникова. Где капитан Сенников?!

Героиня повести 16-летняя комсомолка. На ее плечи ложится ответственность за судьбы деревенских ребят. Доброта и любовь - вот что помогает ей победить страх и голод, собственные слабости и неудачи.

На последнем уроке обществоведения, когда у Дины зарябило в глазах, а комната словно качнулась, в класс вошел Микола Трофимович.

Дина обомлела. "Неужели снова проработка?" - подумала она и нервно, привычным жестом среднего пальца подвинула ко лбу сползающие на нос очки в круглой железной оправе.

Было чего опасаться! Вот уже неделя, как в 63-й трудовой школе на все лады склоняли выпускников-семиклассников и главную их заводилу, Дину Чепуренко. И хотя поступок их был предметом всеобщего осуждения, Дина с удовольствием представила тот день, когда, сорвавшись с урока, они убежали в парк. На этот раз не погулять, повизжать и побегать на просторе осенних аллей, а ради свершения "акта вандализма", как выразилась впоследствии учительница русского языка Мария Саввишна. Короче, чтобы сжечь классный журнал. Кто-то пустил слух, что прогульщикам не выдадут свидетельства об окончании семилетки.

...С моря дул холодный ветер, море лежало внизу, насупленное до синевы, оно ежеминутно выбрасывало на берег полчища белых барашков.

Голоногий кленок защищался от ветра растопыренными зелеными ладонями. Вокруг костра плясали, визжали и бесновались одурманенные сознанием собственного могущества мальчишки и девчонки. За эти счастливые мгновения позже пришлось жестоко расплачиваться. Недавние храбрецы, увы, проявили малодушие. Клятва молчания, данная в парке, была нарушена многими. Даже так называемый сильный пол проливал слезы в кабинете Тараса. Завшколой удалось восстановить всю картину вплоть до мельчайших подробностей, и, конечно же, руководящую роль Дины Чепуренко во всей операции. Одного лишь не смог добиться завшколой: чистосердечного признания главной виновницы.

Дина, как и все ребята, очень любила Тараса. Добрый, справедливый, он никогда не повышал голоса, никому не угрожал, и шутил он не колко, а тоже снисходительно. Но в этот момент Дина, стоя в светлом кабинете, украшенном групповыми фотографиями выпускников прежних лет, старалась видеть в завшколой не друга, а противника. Враждебная сила, казалось, исходила от его мягкости, доброты, которая так расслабляла, "била на совесть" и вполне могла привести Дину к покаянию, которое, по Дининым понятиям, было равносильно предательству.

Лучи солнечного света свободно лились в распахнутое окно и падали на широкий, дубовый стол, уставленный целой батареей глиняных кувшинов. Первый, серебряный, с роскошной чеканкой, очень красивый, я выбросил в окно. Кубок у меня никто из слуг отобрать, разумеется, не осмелился, но его мне хватило ума не отправить следом за кувшином, пить из горла было бы не слишком удобно.

Смотреть наружу, хоть погода и замечательная, совсем не хочется, бешенство подкатывает и возникает желание ломать и крушить. Первые пару часов, к слову, я именно этим и занимался, ну, слегка, так что разглядывать убранство кабинета тоже не очень тянет.

Вежливый стук в дверной косяк, за моей спиной, отвлек от тягостных размышлений на тему - выброситься в окно или затребовать еще вина. Сходить с ума не так уж неприятно, наверное, даже если осознаешь весь этот процесс, потому как окружающая реальность настолько...

- Доброе утро, сир! Прошу прощения, что прерываю... - коннетабль замялся в попытке подобрать не оскорбительное для его господина определение происходящему здесь безобразию.

- Здравствуйте, сэр Мартин, - я вяло махнул рукой, не оборачиваясь, разрешая нарушить мой покой незваным вторжением. И, определившись, наконец, со своими желаниями, рявкнул, точно зная, что стоящий за порогом слуга немедленно выполнит приказ. - Эй, там! Вина мне!

Паладин еще не успел пересечь кабинет, чтобы предоставить возможность лицезреть его, не утруждаясь оборачиванием, а подскочивший, бесшумно, некто, не показываясь на глаза, поставил передо мной новый кувшин, налил вина в кубок и исчез. Только руки и сумел разглядеть.

- Хотите вина, сэр Мартин? - вежливо предложил я коннетаблю. Кубков больше не было, явная недоработка слуг, поэтому я подвинул в его сторону кувшин. Вот такой я вредный, да.

Григорий Филиппович Чурсин принадлежит к числу крупных ученых — этнографов, вышедших из дореволюционной школы русской этнографии

Научная деятельность Г. Ф. Чурсина, продолжавшаяся более тридцати лет (первая его работа напечатана в «Новом обозрении» за 1896 г., № 4208), была посвящена изучению кавказских народов. В списке работ, опубликованном после смерти Г. Ф. Чурсина, насчитывается свыше семидесяти названий. Особого внимания заслуживает напечатанная в 1913 г. книга «Очерки по этнологии Кавказа». В данной работе, на фоне привлекаемого разнообразного сравнительного материала, обобщаются явления этнографии кавказских народов.

Важное значение для науки имеют и другие работы Г. Ф. Чурсина, посвященные систематическому изучению этнографии отдельных народов.

Кавказа. Их можно считать первыми в кавказоведческой литературе монографическими описаниями кавказских народов с привлечением обширного сравнительного материала.

Особое место среди работ Г.Ф. Чурсина занимают сводки (см. приложение: список работ Г.Ф. Чурсина по этнографии Кавказа, № 40,41,67), в которых делается попытка этнографической классификации народов Кавказа.

Публикуемая работа создана Г.Ф. Чурсиным на основе материалов, собранных им в 1928 г. во время двух поездок по районам Абхазии. Эти поездки были поручены Г.Ф. Чурсину президиумом Закавказской научной ассоциации по желанию самого же Г.Ф Чурсина, считавшего, что ближайшей задачей кавказской этнографии являлось в то время этнографическое обследование Абхазии. Г.Ф. Чурсин объяснял свой интерес к изучению этнографии абхазов следующим образом: «Абхазы сохранили много пережитков пройденных ступеней культурного развития, представляющих драгоценный материал для истории культуры не только народов Кавказа, но и всего человечества вообще».

В первую поездку, совершенную Г.Ф. Чурсиным в течение апреля-мая 1928 года, он посетил ряд селений Гудаутского Очамчирского и Галльского районов. Во время второй поездки в августе того же года он побывал в нескольких селениях Гудаутского района, где ему не удалось побывать в первую поездку. В общей сложности Г.Ф. Чурсин провел в селениях Абхазии 32 дня.

Григорий Филиппович Чурсин принадлежит к числу крупных ученых — этнографов, вышедших из дореволюционной школы русской этнографии

Научная деятельность Г. Ф. Чурсина, продолжавшаяся более тридцати лет (первая его работа напечатана в «Новом обозрении» за 1896 г., № 4208), была посвящена изучению кавказских народов. В списке работ, опубликованном после смерти Г. Ф. Чурсина, насчитывается свыше семидесяти названий. Особого внимания заслуживает напечатанная в 1913 г. книга «Очерки по этнологии Кавказа». В данной работе, на фоне привлекаемого разнообразного сравнительного материала, обобщаются явления этнографии кавказских народов.

Важное значение для науки имеют и другие работы Г. Ф. Чурсина, посвященные систематическому изучению этнографии отдельных народов.

Кавказа. Их можно считать первыми в кавказоведческой литературе монографическими описаниями кавказских народов с привлечением обширного сравнительного материала.

Особое место среди работ Г.Ф. Чурсина занимают сводки (см. приложение: список работ Г.Ф. Чурсина по этнографии Кавказа, № 40,41,67), в которых делается попытка этнографической классификации народов Кавказа.

Публикуемая работа создана Г.Ф. Чурсиным на основе материалов, собранных им в 1928 г. во время двух поездок по районам Абхазии. Эти поездки были поручены Г.Ф. Чурсину президиумом Закавказской научной ассоциации по желанию самого же Г.Ф Чурсина, считавшего, что ближайшей задачей кавказской этнографии являлось в то время этнографическое обследование Абхазии. Г.Ф. Чурсин объяснял свой интерес к изучению этнографии абхазов следующим образом: «Абхазы сохранили много пережитков пройденных ступеней культурного развития, представляющих драгоценный материал для истории культуры не только народов Кавказа, но и всего человечества вообще».

В первую поездку, совершенную Г.Ф. Чурсиным в течение апреля-мая 1928 года, он посетил ряд селений Гудаутского Очамчирского и Галльского районов. Во время второй поездки в августе того же года он побывал в нескольких селениях Гудаутского района, где ему не удалось побывать в первую поездку. В общей сложности Г.Ф. Чурсин провел в селениях Абхазии 32 дня.

Озеро Подкова, укрытое от посторонних глаз среди непроходимых аномалий, не дает покоя любителям легкой наживы. Ведь посреди озера в плавучем доме живет старик-сталкер, накопивший, по слухам, немало редких артефактов. Но Зона ничего не дает просто так. Ни сталкерам «Свободы», заключившим временный союз с бандитами, ни сталкерам «Долга», жаждущим мести за погибших товарищей, ни военным сталкерам, которым приказали найти и вернуть любой ценой одного человека. Зона соберет их на берегах озера и даст возможность выяснить, кто из них достоин сокровищ Подковы. Но лишь два мутанта, оказавшиеся в центре событий, и по-прежнему считающие себя людьми, понимают, что настоящее сокровище невозможно унести в рюкзаке.

Лечит не только время. Заново перебрав события самого грустного периода своей жизни, можно обнаружить настолько непогрешимую логику, связавшую поступки и финальный результат, что поневоле задумаешься о существовании некоей высшей силы, непрестанно творящей свой неумолимый суд. И горечь поражения отступает. Даже если поражение — твоя собственная смерть.

Те, кто добрался в самом себе до этой ступени, часто ударяются в религию. Я не могу бить земные поклоны или ходить с крестным ходом вдоль колючей проволоки Периметра, окружающего Зону. Получив две пули в грудь, я умер в одном из гравиконцетратов, одновременно расплющенный чудовищными силами, облученный смертельной дозой радиации и сожженный без остатка в топке высокотемпературного ядра, пылающего под аномалией.

Но однажды приняв, Зона никого не отпускает просто так. Смерть отобрала мое тело, но не смогла пройти по аномальному полю за моими мыслями, памятью и душой. И я не чувствую горечи от того, что мой сталкерский путь закончился именно так — ведь все случившееся стало закономерным результатом именно моей жизни.

Я умер, но продолжаю жить. И смотреть туда, в мир живых, где остались мои жена и сын, где недавние соратники и друзья по несчастью покинули Зону, но не смогли уйти от ее молчаливого присутствия даже после пересечения Периметра. Но сейчас не они привлекают мое внимание. Непонятные мне силы вновь пришли в движение, обозначая точки рождения многих взаимосвязанных событий ближайшего будущего.

Вот генерал-лейтенант Иволгин, совсем недавно предотвративший покушение на свою карьеру со стороны завистливых сослуживцев. Переиграв двух таких же генералов «в чистую», Олег Павлович Иволгин вдруг остро осознал свою вину перед обычным армейским капитаном, попавшим в жернова подковерных генеральских интриг, и сгинувшим где-то за колючей проволокой Периметра Зоны.

— Я тебя туда зачем посылал? — Генерал-лейтенант Иволгин никогда особой мягкостью характера не отличался, а теперь и вовсе походил на готовый к извержению вулкан. — Чтоб ты людей моих вернул. Я даже не спрашиваю про генералов Соколенко и Решетникова. Где капитан Сенников?!

Tags: припомнить, меси, купить, ведь, курительные, , представляет, курительные,